Бунин – о важности самонаблюдения и интересности самоописания

Прочел-прослушал бунинскую “Жизнь Арсеньева”, и после произведения, в статье про автора, встретил высказывания Бунина, удивительно созвучные мыслям, посещающим меня с ранней юности:

«Мы почти ничего не знаем про жизнь Пушкина… А сам он ничего о себе не говорил. А если бы он совершенно просто, не думая ни о какой литературе, записывал то, что видел и что делал, какая это была бы книга! Это, может, было бы самое ценное из того, что он написал. Записал бы, где гулял, что видел, читал…».

«Надо, кроме наблюдений о жизни, записывать цвет листьев, воспоминание о какой-то полевой станции, где был в детстве, пришедший в голову рассказ, стихи… Такой дневник есть нечто вечное».

Полагаю, чтобы мысли человека о себе были интересны другим, ему не нужно быть особо талантливым, достаточно просто уметь сносно писать и стараться быть искренним. И вот такой текст уже интересен мне, и очень возможно, что не только мне.

Вот недавно читали по курсу про советологию о дневнике Степана Подлубного. Он был украинцем, сыном раскулаченного, в 1934 перебрался жить в Москву, наврал о своем происхождении, поступил на работу и в институт, а также начал вести дневник, в котором учился русскому и выписывал свои чувства и мысли, пытаясь создать свой образ как идеального сталинского рабочего. Потом в его жизни начались испытания и характер дневника менялся. В итоге человек видел себя до смерти как жертву сталинского режима… Бесконечно интересное чтиво!

Думаю, попробовать писать что-то такое в духе слов Бунина. Скорее – в стол, но, возможно, – в блог частично тоже.

P.S.

Прервался с ведением блога на полгода, ибо готовился и вступил летом в магистратуру НаУКМА на историю. Тяжеловато быть студентом за 30, когда и с деньгами проблемы. Но стараюсь. Вот сдал на днях первую сессию на “отлично”. Попробую снова бложить периодически.

Несподівані наукові спроби пояснити феномен свідомості

Нещодавно побачив і рішив викласти в блог дуже важливу міні-лекцію когнітивного науковця проф. Девіда Чалмерса про вивчення феномену свідомості. Найважливіше, що він говорить (і що для декого з любителів популярної науки може виявитись несподіванкою) – це констатація факту, що сучасна наука не знає, що таке свідомість.

Констатувати незнання – принципово важливо; це те, що недоступно дурням (які б айк’ю та освіту вони не мали), бо для дурня завше все вже ясно – відкрито, нецікаво, «в принципі зрозуміло», пояснено якимось черговим «єдино вірним вченням». Усвідомлення незнання – перший крок до пізнання. Може це і трюїзм, але ніколи не зайве це повторити.

Далі проф. Чалмерс пропонує свої радикальні ідеї для наукового дослідження феномену свідомості. Зокрема, йдеться про те, що свідомість може бути універсальною категорією Всесвіту: кожна система може мати певний рівень свідомості (навіть елементарні частинки). Фактично це – панпсихізм (привіт, древні предки!). Зрозуміло, що подібні ідеї, м’яко кажучи, не надто оригінальні, якщо подивитися на історію людської думки (особливо в Пд та Сх Азії). Але в даному випадку найцікавіше саме те, що їх виголошує науковець, а не метафізик чи якийсь містик. Це показово.

Сам факт того, що є науковці настільки стурбовані відсутністю знань в цій найважливішій з галузей, що готові розглядати радикальні гіпотези, надихає, вселяє якусь віру в модерну науку, і просто викликає в мене люту повагу до цих щиро зацікавлених людей.

Scientism is dead, long live science?

Ось ця надзвичайно цікава і надихаюча міні-лекція:

Книги-2016. «Человек и его символы»

Вже майже тиждень тому прочитав «Людину і її символи» в російському перекладі. Коли я починав читати цю книгу, то думав, що автором є Карл Ґустав Юнг, але виявилося, що у автори там «втиснулися» ще чотири його учні (власне, учень лише один, інші три – учениці). Загалом книга має п’ять частин – кожен автор написав свою. Мені найбільше сподобалася частина самого Юнга, найменше – його американського учня Джозефа Хендерсона.  Читати далі

Як Хмельницький шкоду робив. Пам’ять народна vs наука історія

Проглядаю книжку Бориса Грінченка «Изъ устъ народа. Малорусскіе рассказы, сказки и пр.» видання 1901 р., Чернігів. Там багато цікавого, але ось одну штуку рішив і до блога потягти — занотовану розповідь жителя Черкащини про Хмельницького. Бо показово і забавно.

Розповідь жителя Канева поч. XX ст. про «якогось Хмельницького, що збунтувавсь»

Такі ось оповіді про діяння засновника української державності ходили серед людей в серці історичної Гетьманщини менше 250 р. після смерті Хмельницького. Така вона, пам’ять народна, така ціна народним переказам.

І як добре, що вже в старі часи була інтелектуальна еліта — освічені люди, які записали хід подій, і добре, що згодом з’явилася модерна історична наука, яка зайнялася вивченням і оцінкою джерел та творенням критичних концепцій минулих подій. Інакше ми і сьогодні в кращому випадку б знали про «якогось бунтівника Хмельницького»… Пам’ять — хитка і оманлива штука. Сумно це.

Юнг — о нации и коллективе вообще

Нашел на Толкователе перевод интервью Карла Густава Юнга конца 1938 г. американскому журналу. Много интересного, но его слова о нации для меня наиболее интересны. Замечу, что я уже пару лет как утратил анти-националистический фанатизм, которым воспылал вскоре после отхода от национализма. Теперь я к нации и национализму отношусь терпимо, находя концепт этот несовершенным, но до сих пор еще конструктивным (замена ему в конце XX в. казалась близка, но, похоже, откладывается). Особенно конструктивным он оказался в Украине, хотя останавливаться на нем не стоит, но через него молодая элита может прийти к чему-то новому (или хорошо забытому старому вроде федеративной выборной монархии внутри конфедерации восточноевропейских народов). Как бы там ни было, в словах Юнга о сути нации и любого коллектива много правды, кроме того они чеканно красивы (в оригинале — особенно, перевод слабоват):

Нация – большой бессмысленный червяк, преследуемый чем? Конечно, роком, судьбой. У нации не может быть чести; она не может держать слова. По этой причине в старые времена старались иметь короля, обладающего личной честью и словом.

Вы понимаете, что сто самых интеллигентных в мире людей составят вместе тупую толпу? Десять тысяч таких обладают коллективной интеллигентностью крокодила. Вы, должно быть, заметили, что разговор за обедом тем ничтожней, чем больше число приглашённых? Вследствие этого многомиллионная нация являет собой нечто даже нечеловеческое. Это ящерица, или крокодил, или волк. Нравственность её государственных деятелей не превышает уровня животноподобной нравственности масс, хотя отдельные деятели демократического государства в состоянии несколько приподняться над общим уровнем.

Монстр — вот что такое нация. Каждый должен опасаться нации. Это нечто ужасное. Как может подобное иметь честь или слово? Вот почему я за малые нации. Малые нации предполагают малые катастрофы. Большие нации предполагают большие катастрофы.

Интро-версия

Экстраверт Анатолий Ульянов пишет о современной «диктатуре экстравертов» и интровертном взгляде на мир. По-моему, — лучший текст автора за последние месяцы.

Я как экстраверт с замашками интроверта абсолютно поддерживаю точку зрения, высказанную в статье. Как всегда: плохи не X или Y, плох дисбаланс, отсутствие гармонии. (Возможна ли гармония на практике? Серьезный вопрос).

Мир сегодняшний — утомительное царство экстравертов. Засилье экстраверсии утомляет даже самих экстравертов. (Тонкости терминологии: экстраверсия утомляет, интроверсия наскучивает, обе надоедают :-) Стоит ждать интровертной реакции (или революции — как кому угодно, суть не меняется).

Осознанность-включенность. История о спешащих китайце и европейце

Читал вот отрывочек из «Игры, в которые играют люди» Эрика Берна:

Торопиться — значит пренебрегать этим миром и думать только о том, чего еще не видно за поворотом дороги, или о самых обыкновенных препятствиях, или исключительно о себе. Как-то один китаец спешил на электричку. А сопровождающий его европеец заметил, что они могут сэкономить двадцать минут, если сядут на экспресс. Они так и сделали. Когда они сошли у Центрального парка, человек, спешивший на электричку, к большому удивлению своего друга, уселся на скамью. «Если мы сэкономили двадцать минут, — объяснил он, — то можем позволить себе посидеть эти двадцать минут здесь, наслаждаясь пейзажем». Человек, «включенный» в окружающее, знает, что он чувствует, где находится и какое сейчас время. Он знает, что после его смерти деревья будут расти, как и прежде, но он их уже не увидит, поэтому он хочет увидеть их сейчас со всей остротой, на которую способен.

***
Эта книга давно стоит в моей библиотеке, но так и не была полностью прочитана. Я прочитываю разные небольшие куски, поражаюсь меткости и глубине мудрости, достойной 1000 религиозно-философских трактатов древних и… откладываю ее, как какое-то «тайное знание», которого я пока «недостоин». Как странно. Надо все-таки прочитать полностью.